Новости  » Настоящее

Контроль сознания, промывание мозгов, насильственное убеждение, управление разумом, реформирование мышления, вакцинация против агрессии, вакцинация против свободомыслия  — применение манипулятивных и терапевтических методов для изменения мышления, поведения, верований, эмоций, в результате которых процесс принятия решений человеком происходит помимо его воли и истинного желания.

Из книги Йедидъи Минина

«Brainwashing»

Все персонажи, кроме Йедидъи Ивановича и Джона Хаффмана выдуманы, любые совпадения случайны.                                                                                                         

Пролог

В то время, когда Владимир Валентинович наслаждался кровью только что убитого младенца, в то время, когда Еремей взрывал в Дагестане дом, где предположительно находились маджахеты, в то время, когда Николай Жуковский и Нина Ламаладзе под музыку Тома Уэйтса сливались в сексуальном экстазе, в то время, когда тень генерала Капорова пугала гостей и жителей столицы  на Арбате, в то время, когда Йедидъя Иванович готовил свой пистолет к выстрелу, Костя Ямщиков шел по тротуару, не помня себя. Был 2009-й год.

Константин Ямщиков: Слава богу, что Бога нет… Неужели и Адамыч её тоже?.. А? Жука нужно было убить... Убить... С самого первого начала. Не ждать. И никаких крестов и мучений. Убить просто. Одним выстрелом. Для статистики. Потом в газетах заголовки «Убит торговец смертью», «Убийственный спайс», «Король курительных смесей найден мертвым…»… Неужели Адамыч ее тоже?..»

Ливень прекратился две минуты назад. С деревьев и крыш еще капала вода. Пахло мокрой пылью и грязью.

Блестящее полотно асфальта уходило из-под ног, двигалось, дышало. При каждом шаге тротуар, как кисель, покрытый толстой пленкой, слегка утопал, потом опять поднимался. В лужах-экранах двигались деревья, кустарники, стены, крыши, антенны, окна, тучи, небо, луна. Да, кстати, окна… В горящих окнах за разноцветными шторами жили люди, которых он не любил. А за что их любить? За что? А? Нет, зачем мне это нужно? Спасибо.

Неужели и Адамыч ее тоже трахал?.. Неужели? Господи, кто же тогда её НЕ трахал? А? Если бы я убил Жука?.. Как бы я потом себя чувствовал? – думал он, - А никак. Всё было бы хорошо. Откуда он взялся на мою голову? Почему именно он?

Мокрый асфальт трясиной продолжал жить под ногами. А в голову острыми гвоздями входили прежние мысли: «Кто же её тогда не трахал?»

Дорога бежала серпантином. Деревья, кустарники, крыши, горящие окна. Люди жили за окнами… Опять гвоздь. Такой же острый. Снова гвоздь. Только еще глубже: «Кто же тогда её НЕ трахал?!»

Блестящий асфальт, алкоголь и одни и те же вопросы кружили голову. Он никогда никому не задавал этих вопросов. Никогда. Никому. Никого не спрашивал. Думал над ними сам. Ответы были еще более страшными, чем вопросы. Он боялся этих ответов. Они, против воли, подталкивали, диктовали, мучили. Он выпивал целую бутылку виски и загонял себя в угол, где бился кулаками о стену. Безумная стена кричала от боли. А он старался, ударял,  бил её. Боль не утихала. Наоборот становилось еще больнее. До крови изувечив стену, он бежал прочь. В ночь, блядь. Без памяти, блядь. Без ума, блядь. Беспрекословно подчиняясь сердцу. А ответы на вопросы опять догоняли его. Перекрывали кислород. Потом амнезия, тишина. Типа, спокойствие, типа, всё ОК. Но… Снова прочь… Снова в ночь… Всё по кругу. Те же острые вопросы, за которыми следовали нехорошие ответы, которых он уже не хотел слушать.

Как в компьютерной игре. По крайней мере, так ему казалось.

1.1 Катюша        

Москва, десять лет назад.

            Катя: Как ты меня уже достал, урод. Когда уже ты кончишь? Хотя… С такой эрекцией, наверное, никогда. Толстый урод. Толстый урод. Импотент с маленькой пипиской. Ла-ла-ла-а-ла-ла-а. У-урод. Ла-ла-ла-ла-а. У-урод. Мне сказали, что у меня очень хорошие данные. Голос, лицо, тело. Толстый урод. Ла-ла-ла.

Лето на тот год выдалось засушливым и жарким. Иван Николаевич Капоров потел очень сильно, тяжело дышал, но всё же старался.

Любопытные прохожие толкались под окнами гостиницы, наблюдая за причудливой сценой, происходящей в одном из открытых настежь окон. Молодые люди, попивая из банок пиво, кричали что-то похабное. Родители же закрывали своим маленьким детям глаза и старались увести их как можно скорее и подальше отсюда, от этого срама.

- Секс для ниших, - сказал, брезгливо сморщившись, важный господин с черной трубкой во рту и медленно пошел со своей женой к Кремлевской набережной, - Убожество.

            Что же там происходит наверху? Дело в том, что Катя, одна из героинь моего романа, очень мечтала выбиться в люди, стать, так сказать, звездой эстрады и кино. Плюс ко всему, она очень любила экстримальный секс. Да, безумно любила. А Иван Николавеич Капоров был человеком, так сказать, недостаточно поворотливым для подобного рода занятий, имел огромный живот и не меньшие связи. И если связи Ивану Николаевичу жить, по сути, помогали, то живот ему, безусловно, мешал. Особенно в отношениях с красивыми девушками. Он мучился, кряхтел, но старался. Еще несколько слов про брюхо Капорова. Если на него на голого посмотреть со стороны, может возникнуть ощущение, что он беременный как минимум тройней, а то и пятью маленькими пузатыми чекистами, которые бурлят и шевелятся в его брюхе. Однако, нет, там бурлило и шевелилось другое. В его животе находилась всякая чушь неподающаяся разумению: непременные газы, каловые камни, остатки новогодней курицы, пара непереварившихся индюшек, половина строительного кирпича красного цвета и даже золотая серьга с бриллиантом, которую его не менее полная жена потеряла лет пять назад, будучи на даче. Вот что находится в животе у настоящего разведчика, без пяти минут генерала, Ивана Николаевича Капорова. А Катя же была девушкой - 90-60-90, и, повторюсь, любительница играть в различные сексуальные игры.

            - Давай, вот так, - говорила Катя и показывала как ему нужно изогнуться, чтобы всё получилось.

Капоров тяжело дышал, потел, регулярно пускал шипунов и нервничал:

            - Что ты будешь делать!

            Катя придумала следующее. Нужно отметить, что занимались они сексом в самом центре столицы, с видом на Красную площадь. Так вот. Так как Катя была начинающей певицей и непременно хотела стать звездой масштаба Аллы Пугачевой, ну или по крайней мере, Лолиты Милявской, то и петь она решила стоя обнаженной на подоконнике в гостиничном номере. Петь она должна была...

            - Чтобы спеть? Чтобы такого спеть? – спрашивала она у Капорова.

            Он глупо улыбался, пожимал плечами и отвечал:

            - Мне насрать.

Константин Ямщиков: Неужели и Адамыч её тоже?.. А? И Жука нужно было убить... Убить... С самого первого начала. Не ждать. И никаких крестов и мучений. Убить просто. Без мучений. Одним выстрелом. Для статистики. Потом в газетах заголовки «Убит торговец смертью», «Убийственный спайс», «Король курительных смесей найден мертвым…»… Или… Неужели Адамыч ее тоже?..

Полотно мокрого тротуара уходило из-под ног, двигалось, дышало, жило. При каждом шаге асфальт подобно трясине, как кисель с толстой пленкой, слегка утопал, потом опять поднимался. В лужах-экранах двигались деревья, кустарники, стены, крыши, окна, тучи, небо. Да, кстати, окна… В горящих окнах за шторами жили люди, которых он не любил. А за что их любить? За что? А? Нет, мне это нужно? Спасибо.

- Неужели и Адамыч ее тоже?.. Неужели? Господи, кто тогда её НЕ трахал? А? Если бы я убил Жука?.. Как бы я потом себя чувствовал? А никак. Всё было бы хорошо. Откуда он взялся на мою голову? Почему именно он?

Мокрый асфальт уходил из-под ног. А в голову опять мысли входили острым гвоздем:

- Кто же её тогда не трахал?

Асфальт бежал серпантином. Деревья, кустарники, крыши, горящие окна. Люди жили за окнами. Опять гвоздь. Еще глубже:

            – Кто же тогда её НЕ трахал?!

Блестящий асфальт, алкоголь и одни и те же вопросы вонзались в его голову как острые гвозди. Он никогда никому не задавал этих вопросов. Никогда. Никому. Гнал их от себя, приглушал, нивелировал, душил, уничтожал. О, господи!.. Но дурные мысли, рожденные этими вопросами, против собственной воли, вновь рождались, подталкивали, диктовали, мучили. Он выпивал много виски, загонял себя в угол, где бился кулаками о стену. Безумная стена кричала от боли. Боль не проходила. Наоборот становилась еще больше. До крови избив стену, он бежал прочь. В ночь, блядь. Без памяти, блядь. Без ума, блядь. Беспрекословно подчиняясь сердцу. И дурные мысли не отпускали его. Держали в своих цепких лапах. Держали крепко. Перекрывали кислород. Потом амнезия, тишина. Типа, спокойствие, типа, всё ОК. Но… Прочь, блядь. В ночь, блядь. Опять всё по кругу. Те же самые вопросы, которые порождают те же дурные мысли.

Как в компьютерной игре. По крайней мере, так ему казалось. Его звали Костя. Он появился из темноты арки. Ночь горела. Фонарный столб рисовал на мокром асфальте неровную тень. Костя быстро прошел к краю проезжей части, остановился. Мимо беззвучно проезжали автомобили.

Вторая глава романа Спайс.

"...Здесь исправительных учреждений гораздо больше, чем кинотеатров. Здесь каждый второй мужчина, либо зэк, либо «химик», либо только что откинулся, либо папа его присланный при Сталине в Сибирь, либо, что реже, при Брежневе за большим рублем в Сибирь приехавши. В общем, проблем с генетикой хватает. Дети рождаются и начинают разговаривать не иначе как по фене. «Жуда», «Шило» и «Сявка» - вот первые слова, которые произносят дети нашего города. «Жуда», например, означает «горе». «Шило» - «полный пиздец», «Сявка» - значит «ничтожество». Процентов шестьдесят-семьдесят детей нашего города начинают говорить словом: «Жуда». Ходили слухи, что первое слово, которое произнес после рождения Длинный было «Говнобак». Но это только слухи..."

Сергей Решетников

Роман Сергея Решетникова можно читать здесь:

Всё началось с Текилы, вернее, с Мохито. Вернее, всё началось с того, что мне нужно было написать сценарий. Сценарий четырех серийного фильма, плюс - полнометражную версию. Название мы придумали через месяц после начала работы. «Стэп бай стэп», что в переводе означает «шаг за шагом». Когда возникло это название, я сразу вспомнил песню Сергея Шнурова «Стэп бай стэп, пока от монитора не ослеп…». Так вот. Да. Сценарий, значит. Господи, угораздило же меня.
Итак, Игорь Карабейников. Продюсер, режиссер. О нём ходили различные слухи. Но мне было пофигу. Так как я не люблю тусоваться и собирать светские сплетни. Самое главное - работа.
Мы живем с Алисой в съемной квартире.
За окном – май. Качалась сочно-зеленая рябина. Чирикали проворные воробьи. Ворковали неповоротливые жирные голуби. С первого этажа слышно, как соседка ругает своего суженного, который вчера опять напился до чёртиков.
- Сука ты такая!!! Тварь подколодная!!!
Подколодная тварь – хорошее словосочетание. Я, лежа на кровати, заканчивал писать пьесу «Карлик Нос» по одноименной сказке Вильгельма Гауфа.
Время – полдень. Неожиданно раздался звонок мобильного телефона. Он представился:
- Игорь Карабейников.
Я мигом вскочил с кровати, как только услышал, что ему нужен сценарист. БЛИН, ЕМУ НУЖЕН СЦЕНАРИСТ. Это как манна небесная. Тут – в столице – сценаристов, сука, как собак нерезаных. Все пишут сценарии. Ну натурально – ВСЕ. Все считают, что умеют это делать. Ну да Бог с ними. В трубке звучал голос Карабейникова. Пара-тройка традиционных вопросов. Чики-паба-па! Чики-паба! Встретиться договорились в ресторане.

Как с женщиной в первый раз...

Это я сегодня ночью понял...

Любопытно, что российские миллиардеры, так или иначе, тихо и громко, пристраивают свои бабки заграницу. Вот известный ряд грандиозных покупок:

Абрамович – клуб «Челси», вилла на Западном Сассексе, дома во Франции, яхты, вертолеты, подводные лодки и тд.

Батурина - Уитанхерст, 90-комнатный особняк в Лондоне.

Дерипаска – в Париже (многоуровневая  квартира), в Италии (резиденция) и на Кипре (особняк).

Рыболовлев – усадьба в Палм Бич, штат Флорида за 100 миллионов долларов. Список можно продолжать.

...По дороге сфотографировал на телефон читающего человека. Если бы я был совсем папараци, то встроился бы вперед (в анфас) и запечатлел книгу сию "Ночной дозор" с бородатым лицом читающего. Подумал об этом. И как-то стремно мне стало. И мужик вдруг тихо-тихо забурчал: "Зачем меня фотографировать..." Беззащитно так забурчал. Как маленький ребенок. И мне стало стремно. Как будто бы я украл что-то у него. Нехорошо так на душе стало...